 |
 |
|
|
Смерть одного из самых известных поэтов-«афганцев» Виктора Верстакова прошла почти незамеченной. Из крупных изданий, откликнулась только «Литературная газета», опубликовавшая несколько стихотворений. И понятно почему: некоторые песни Верстакова и сейчас звучат очень злободневно. Только некоторые имена поменять.
Песня о советской печати
Дрожит душман в Пули-Хумри
И около Герата.
Его крушат, чёрт побери,
Афганские солдаты.
И Кандагаре, и в Газни,
Ну так и прут под пули.
в Балхе, и в Кабуле
Войска афганские одни
Их невозможно удержать,
Они нас защищают,
О чём советская печать
Стыдливо сообщает.
Ведь контингент наш очень мал,
Навряд ли больше взвода,
Границу перешёл и стал,
Любуется природой.
Даёт концерты в кишлаках,
А в паузах-антрактах
Детишек носит на руках
И чинит местный трактор.
Пусть контингент и неплохой,
Но где ему сравниться,
С афганской армией лихой,
Которой враг боится!
Она разбила тыщу банд,
Нет, миллион мильонов!
Почти очистила Шинданд
И два других района.
Сильна, отважна, велика,
Заслуженно известна!..
А мы всё пляшем гопака
И чиним трактор местный...
А мы там пляшем гопака
И чиним трактор местный...
Лик и личина
Он был в Афгане авианаводчиком
и значит, был рисковым иногда.
Так отчего ж мне видятся порочными
монашеская ряса и Звезда?
Я знал его отца: святого грешника,
подбитого, упавшего, сгоревшего
дня через три, как были мы хмельны.
начальника воздушных сил войны,
Ему уже по возрасту и званию
не разрешалось драться и летать —
взлетел, погиб, успев сынка в Афганию
из тыловой России отозвать.
Сын, повторюсь, стал авианаводчиком,
то есть ходил с войсками по горам,
подсказывая снизу вертолётчи
где и какой устроить тарарам.
И вот однажды после боя лютого
он заглянул в пещеру мертвецов:
не знаю, что тогда его попутало,
но подорвался он в конце концов.
Был госпиталь затем, и операции,
отпиленные ноги до колен...
Но на протезах на виду остаться он
сумел в года российских перемен.
Увы, сошёлся с наглыми умельцами
по переделу и по грабежу,
советником у президента Ельцина
он стал. А как — я лучше не скажу.
И как Звезду Геройскую устроил он —
нет, не отцу посмертно, а себе,
— об этом тоже умолчу. Героями
становятся порой не по судьбе.
Советничал, деньжонки заколачивал,
немало дел в торговле провернул,
но то ли конкуренты озадачили,
а то ли сам он слишком их надул,
Но оказался вдруг в долгах, на счётчике,
и даже, говорят, заказан был.
И, чтоб смутились недруги-молодчики,
ушёл в монахи, Бога возлюбил.
Вчера его опять по телеящику
Показывали — ряса и Звезда,
и словеса: “Ищите и обрящете”.
И лик Отца, горящий от стыда.
Краткий курс новейшей истории Афганистана
Безусловно дали маху
Мы десяток лет назад?
Называя Захир-шаха,
И "высочество", и "брат".
Мы ему завод-плотину,
Мы даём ему угля,
Да, любили мы скотину
Захир-шаха короля.
До зубов вооружили,
Утопи его Харон,
А вообще - неплохо жили
С этим самым Захиром.
Тот, кто нынче выше всех,
Заложил кирпич-фундамент
Под Кабульский политех.
Но история как средство
Повесомей кирпича,
Где Захир, где королевство?
Только камень Ильича.
Началась другая эра.
Там, конечно, а не тут,
Мы приветствуем премьера
По фамилии Дауд.
Сразу помощь предложили
И деньгами, и трудом,
Как с товарищем зажили
С этим самым Даудом.
Только снова дали маху,
Сей революционер
Оказался братом шаха
И агентом ФБР.
Был он подлым и двуличным,
А его же, как на грех,
Целовал у трапа лично
Тот, кто нынче выше всех.
Но пришёл конец Иуде -
Там, конечно, а не здесь,
Вышли танки при Дауде,
Нет Дауда - танки есть.
И хотя мы рановато
Взяли принца на штыки,
Но целуем, словно брата,
Нура Мура Тараки.
Правда, дружит с Пакистаном,
Книги пишет, грамотей,
Из казны, как из кармана,
Много хапнул на детей.
И партийные разлады
Непутёво примирял,
Расстрелял, кого не надо,
Кого надо - не стрелял.
Мы идейно с ним дружили,
Но готовили полки,
А вообще - неплохо жили
С Нуром Муром Тараки.
Дали орден, дали займы,
И командовал сквозь смех:
"Вира, Нур, мол!" или "майна"!
Тот, кто нынче выше всех.
Но, кромя СССРа,
Был у Нура друг один,
Мы приветствуем премьера
По фамилии Амин.
Задушил подлец подушкой
Свово лучшего дружка
И зарыл Тарачью тушку
Средь афганского песка.
Мы, конечно, телеграмму,
Мол, Амин Хафизулла,
Мы не знаем вашей драмы
И у вас свои дела.
Но, согласно узам дружбы,
Можем денег предложить
И военного оружья,
Чтоб тебе спокойней жить.
В общем, жили мы неплохо
И с Амином до конца,
Расстреляв его со вздохом
Посередь его дворца.
Сразу радио врубили,
Мол, афганская земля,
Про тебя мы не забыли,
На – Бабрака Кармаля!
Правда, он буржуй прожженный,
Парчамист и пустобрёх,
Но ведь рукоположенный
Тем, кто нынче выше всех.
Под надёжною охраной
Посадили во дворце,
Где сидел он вечно пьяный,
С важной думой на лице.
Окрестили его Колей
По фамилии Бобров,
Войск прислали, чтобы вволю
Наломал в Афгане дров.
Но другой, кто был всех выше,
Мы порадовались с виду,
Долго думали, однако,
Да к тому же пересменка
Мы для каждой той заразы
Без подушки и без пули
Правда, в университете
Возглавляя орган ХАДа
В остальном нормальный малый.
Отоварили "чекушки"
В общем, вышли из Афгана,
В нашей собственной стране,
Весь, как говорится, вышел,
И в Кремлёвской лёг стене.
Но задумались слегка,
Может быть, без Леонида,
Здесь не надо Бабрака?
Во все стороны паля,
За Боброва, за Бабрака,
За Колюху - Кармаля.
Началась в родной земле,
То Андропов, то Черненко,
То "Пятно" сидит в Кремле.
Здесь ломали кучи дров,
Дожидаяся приказа,
Он пришёл. Прощай, Бобров!
Тихо сделали дела.
Глядь - уже сидит в Кабуле
Особист Наджибулла.
Он учился на врача,
И людей на белом свете
Часто резал сгоряча.
(Это ихний Комитет),
Кого надо и не надо -
Всех отправил на тот свет.
Мы с ним многое смогли б,
Да в Кремле "Пятно" восстало:
До свидания, Наджиб!
И "афгашки", кто имел,
В Хайратоне или в Кушке
Очутившись не у дел.
Раз приказ дурацкий дан,
Мол, зачем другие страны,
Дома будет вам Афган.
Мы опять в родной стране,
И трещим из пулемётов
На гражданской на войне.
Не дадим отныне маху!
Только грустно, черт возьми,
что какого-нибудь шаха
нет меж нашими людьми…
Виктор Верстаков