2012-04-10
Юрий Нерсесов
Кавказская пророчица
Убойные шутки лидера советского кинопроката 1967 года обозначили проблемы, обернувшиеся потоками крови спустя много лет после выхода фильма.
Выйдя на экраны 45 лет назад, кинокомедия Леонида Гайдая «Кавказская пленница» мгновенно стала одним из популярнейших фильмов СССР – его посмотрело без малого 77 миллионов зрителей, цифра по нынешним временам немыслимая, а цитаты из фильма до сих пор в ходу. Наберите в яндекс-блогах «Короче, Склифосовский!», «Часовню тоже я?» или «Бамбарбия киргуду» – сами убедитесь.
Но чем дальше, тем яснее за уморительными погонями незадачливого этнографа Шурика, очаровательной Нины и её горе-похитителей стала проявляться зловещая тень проблемы, которую в далёком 1967 году осознавали очень немногие и перед которой оказались бессильны прошлые и нынешние хозяева Кремля. Это нараставшая все последние десятилетия советской власти, практически победившая на Кавказе и в Средней Азии и распространяющаяся на остальные регионы архаизация – глобальный социальный регресс, формирующий общество, где зомби, как казалось, ушедших в прошлое обычаев, ворвались в разложившееся постсоветское общество и породили целую стаю уродливых кровавых мутантов. И первые отзвуки грядущего восстания из ада показаны в «Кавказской пленнице» блестяще.
В некоем районе, маленькой горной республики, властвует товарищ Саахов. По фильму он скромный заведующий райкомхозом, но это очевидная уступка цензуре – других представителей советско-партийной вертикали в районе не показано вообще. Нет ни секретаря райкома партии, ни председателя райисполкома. Всем заправляет Саахов, и намёк на его реальный статус звучит в словах подручного Саахова – мелкого жулика Балбеса: «Это волюнтаризм!». После чего сааховский шофёр Джабраил панически требует не выражаться в его доме и шепотом объясняет недоумевающему Балбесу, что он ляпнул. Тот в ужасе зажимает рот, а зрители понимающе хихикают. Ведь прошло всего три года, как за волюнтаризм и субъективизм был снят со своей должности еще недавно всесильный советский вождь Никита Хрущёв.
В начале фильма почти столь же всесильным ощущает себя и Саахов. Он покупает у Джабраила племянницу за дефицитный финский холодильник и 20 баранов и совершенно искренне возмущается, узнав, что та за него не пойдёт. Тут же впервые проявляется двойственность натуры Саахова. С одной стороны, он подобно средневековому князьку желает купить приглянувшуюся девицу у своего вассала, с другой, возмущаясь её сопротивлением, произносит стереотипную для советских чинуш фразу: «Да, плохо мы ещё воспитываем нашу молодежь!» После чего Джабраил с помощью криминальных элементов Балбеса, Труса и Бывалого крадет Нину. Им помогает Шурик, которому Джабраил объясняет, что похищение невесты - старинный кавказский обычай, а троицу жуликов выдают за грозных кунаков жениха, которые не говорят по-русски, зато могут зарезать, что, конечно, шутка…
Архаика нарастает, но на дворе всё же благостные ранне-брежневские времена, и когда узнавший правду Шурик пытается разоблачить преступников, его отправляют в психлечебницу, где добрый старый доктор безоговорочно ставит диагноз – белая горячка. Психушка какая-то странная, её пациенты выглядят подозрительно нормальными, разговаривают вполне разумно и помогают Шурику сбежать. Может быть, это местные недовольные, ранее неудачно выступавшие против произвола Саахова, а теперь усилиями добрых докторов потихоньку превращающиеся в психов? Об этом в фильме не говорится, и странноватые больные в кадре больше не возникают. Там начинается головокружительная погоня, в ходе которой Шурик и его приятель шофер Эдик освобождают Нину.
Кажется, всё кончено, и преступники могут отправляться на скамью подсудимых, но прежде чем они там оказываются, следует ключевая сцена. В доме Саахова появляется Нина, с которой происходит неожиданная метаморфоза. «Комсомолка, спортсменка, и просто красавица» превращается в средневековую горскую девушку с целомудренно покрывающим голову платком. Появившиеся вслед за ней джигиты объясняют Саахову, что судить его будут не по гуманным советским законам, а по закону гор, приставляют к горлу обезумевшего от ужаса хозяина кинжал, а потом укладывают его метким выстрелом из ружья. Через секунду выясняется, что это тоже была шутка и товарищ жених всего лишь получил заряд соли в зад, но основное уже произошло. Решили ли Шурик, Эдик и Нина просто попугать Саахова, или Балбес с Трусом и Бывалый с Джабраилом отказались его сдавать, и нужно было заставить главаря самому бежать в милицию? Не столь важно – главное: превратившийся в средневекового владыку партбосс запустил процесс архаизации, а комсомольцы-романтики приняли его правила игры и обратили их против него самого.
Пока действует федеральная вертикаль власти в лице появляющегося в заключительных кадрах судьи, всё это не так серьёзно, но сколько она продержится? Не зря милиционер благодушно упускает похитителей, а прокурор, которого Саахов вроде бы опасается, присутствует лишь в виде закадрового почётного гостя на очередном застолье…
Шли годы. Зрители угорали над новыми комедиями Гайдая на всей шестой части суши, включая Кавказ и Среднюю Азию. Между тем коммунистическая идеология гнила и распадалась, а освободившееся место естественным образом занимали «законы гор». В чечено-ингушских и дагестанских аулах всё чаще бренчали кандалами рабы, бравые кунаки утаскивали к товарищам Сааховым рыдающих Нин, а вступавшимся за их честь Шурикам с Эдиками то благодушные милиционеры подбрасывали наркотики, то гуманные судьи давали срок за хулиганское нападение на уважаемых людей… Сколько таких случаев было, чем закончился каждый из них и сколько жертв произвола Сааховых стали вспоминать полузабытые законы гор, мы никогда не узнаем, но когда советская власть стала рушиться, за чинными партсобраниями обнаружилась уродливая карикатура на Кавказ, воспетый Лермонтовым и Толстым.
Плоды жутковатой мутации общества, где хлещущий водку из горла громила оборачивается ваххабитским муллой, бывший комсомольский активист становится полевым командиром, а боевик Рамзан Кадыров указывает российскому суду, сколько следует дать офицеру Сергею Аракчееву, хорошо описали писатели Игорь Бойков и Герман Садулаев. Судьбы героев «Кавказской пленницы» в ней печальны, да и тех, кто вынужден жить с ними рядом не лучше. Сначала Эдик зарезал Саахова и Джабраила, потом вспомнил, что Шурик – русская свинья, и пырнул его тоже, у Шурика нашелся брат, скажем, Данила, приехавший в аул Эдика на танке…
Сейчас залившие Кавказ нефтедоллары лишь чуть притормозили и замаскировали продолжающуюся архаизацию. Но под властью Рамзана и ему подобных она неумолимо растёт вглубь и вширь. Метастазы болезни проникают в российское общество всё глубже и не только с разрастанием по всей России кавказских и среднеазиатских диаспор, но и с появлением всё большего числа русских, в условиях деградации закона государства выбирающих закон гор. Подобно «Кавказской пленнице» 45 лет назад, заявившие об этом открыто «Приморские партизаны» дают нам лишь слабое представление о грядущем.
Юрий Нерсесов
