Кремлёвский пропагандон Эрнст превратил декабристов в хипстеров
Вздумав написать о Великой Французской революции, британский писатель Чарльз Диккенс показал и её причины и последствия. Французские аристократы в его «Повести о двух городах» выжимают из плебеев последние сантимы и тратят их на свои удовольствия. Народ в ответ бунтует, отправляет на гильотину благородных графов с маркизами, а под горячую руку сечёт головы и непричастным. Не то чтобы это полная картина происходившего, но Диккенс, как честный человек, хотя бы пытался понять, о чём пишет.
Назвать честным человеком генерального директора Первого канала Константина Эрнста можно лишь с тяжёлого перепою. Неудивительно, что фильм «Союз спасения», продюсером которого он является, обернулся традиционным для путинской пропаганды жульничеством. Цель которого - провести параллели между заговорщиками 1825 года и нынешними участниками оппозиционных митингов - создатели особо и не скрывают.
«Это предупреждение о том, что идет война, как бы сказал Цой, «и две тысячи лет война, война без особых причин»; война власти и креативного класса. - Жалобно причитает второй продюсер картины Анатолий Максимов. - И независимо от формы, которую власть принимает, эта история повторяется. Поэтому мы называем ее паттерном. Неважно, вооруженные, с пластиковыми стаканчиками, потом бутылки… Это матрица, которая воспроизводится, невзирая на то что одно время сменяет другое. И получается, что это судьба России».
Отсюда и мощный бюджет — 800 миллионов рублей, не считая затрат на рекламу из всех холодильников и пылесосов. Справедливости ради признаю: жульничает Эрнст с компанией куда тоньше, чем обычно. У разоблачаемых декабристов нет хвостов и рогов, они декларируют все свои благие намерения, включая провозглашение республики, отмену крепостного права и сокращение срока солдатской службы, но чем российские порядки так уж плохи, зрители не видят.
Единственное подтверждение: поротая спина солдата, наказанного за появление в строю с расстёгнутыми штанами. То есть выходит из-за этой самой ширинки господа революционеры и выступили. Ещё некоторые на царя обиделись — тот с ними во взятом Париже шампусика выпить отказался! И считали, что ежели не ввести демократию, мужички взбунтуются и всех порешат. Хотя ни единого подтверждения тяжёлой жизни мужичков в кадре нет, а токмо кровавые выступления самих декабристов: расправа над офицерами верными вертикали власти, подставленные под картечь солдатики и сожжённый шинок бедного еврея. С напрашивающимся выводом: власть у нас замечательная и бунтовать супротив неё никак невозможно! Тем более из-за расстёгнутой ширинки выпоротого охламона, который, судя по бодрым наездам на офицера с задиранием рубахи не особо и пострадал.
Кто-то вспомнит, что при подавлении восстания в военных поселениях (действительно жуткого и кровавого) только в Старорусском уезде запороли насмерть 129 человек? Да много ли таких въедливых? Большинство прочтёт финальные титры об отказе Николая I от применения смертной казни после повешения пятерых наиболее зловредных и умилится.
Не хочу уподобляться демшизе и обличать Николая Павловича: он далеко не самый жестокий правитель своей эпохи. Но стыдливое обрезание трагической фигуры императора смешно и пошло. Технология известна: точно также обрезал «Тараса Бульбу» экранизировавший повесть Николая Гоголя Владимир Бортко. Не включил в сценарий эпизод, в котором от безгрешного бизнеса другого бедного еврея «на расстоянии трех миль во все стороны не оставалось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все пораспивалось, и осталась бедность да лохмотья». Изъял сцены, где после набега казаков оставались «избитые младенцы, обрезанные груди у женщин, содранная кожа с ног по колена у выпущенных на свободу». Выкинул предательство казаков православным духовенством... Ну и отмазал начисто всех от свершённых злодейств, выведя безобразниками исключительно поляков.
Киношники Эрнста выставляют декабристов не столько злыднями, сколько прекраснодушными дурачками, и вдобавок к реально совершённым ими глупостям добавляет новых. С чего мятежники как бараны встали на площади, вместо захвата Сената и Зимнего дворца с царским семейством? Знающие тему сразу скажут: не от хорошей жизни. Сенаторы ещё в 7 часов утра присягнули Николаю и разошлись, декабристы же появились на Сенатской площади только в 11 часов и захватывать пустое здание не имело смысла. Зимний же взять как раз пытались, но восставших чуть опередил гвардейский сапёрный батальон. Растроганный царь после подавления восстания вышел к сапёрам с семилетним наследником (будущим Александром II) и сказал: «Я желаю, чтобы вы так же любили моего сына, как я сам люблю вас».
Шикарный мог получиться кадр, но желание лишний раз пнуть декабристов оказалось сильнее стремления выдавить слёзы из монархистов. Ну и традиционная привычка к халтуре никуда не делась. Почему «Северное тайное общество», поднявшее восстание в Петербурге в 1825 году, именуется «Союзом спасения», распущенным в 1817-ом? Чего ради маленькая дочь поэта Рылеева переименована из Настеньки в Вареньку? Зачем при наличии шикарного цветника жён и невест участников событий придумывать возлюбленную стойкому холостяку Муравьёву-Апостолу?... Потому что пофиг. И актёрам пофиг — вот они и отрабатывают номер без всякого энтузиазма. Трудно сделать красиво, когда на тебя напяливают офицерский мундир и требуют изображать хипстера, бегущего на митинг Навального под несуразные для XIX века мелодии «Наутилуса» и «Мумий Тролля».
Война и мир. Мечта о том, что «придут наши мальчики с фронта и всем покажут!», свойственна самым разным группам населения. Например, некоторым интеллектуалам, которые прочли в детстве «Звёздный десант» американского фантаста Роберта Хайнлайна и до сих пор пребывают в упоении.
Правильные выборы. Несомненно, у ЦИК и Эллы Памфиловой задача в разы труднее, чем была у церкви в дореволюционный период. Сейчас приходится работать с цифрами, было бы куда проще объявить всех депутатов «помазанниками», но в наше время такое откровенное манипулирование не пройдёт. Именно поэтому на помощь властей приходит «цифра».
Война и мир. Никакой фронтовой опыт не заменит ни опыта политического, ни идеи, под которую берут власть, ни организации – формальной или нет – которая к власти приходит. Фронтовое братство - это не идея и при столкновении с политическими и коммерческими интересами испаряется почти мгновенно.
Правильные выборы. Нелепо ненавидеть актёра, играющего злодея. Ещё более нелепо ненавидеть задник сцены. И всё же кто-то продал билеты. И да, самое нелепое — ненавидеть спектакль, не понимая, кто его заказал.
Политический портрет. Владимир Путин своим указом присвоил звание Героя Труда московскому градоначальнику Сергею Собянину. Учитывая «особую популярность» правящей партии среди москвичей, нынешнее награждение члена высшего совета «Единой России» Собянина больше похоже на обычный предвыборный трюк, чем на реальную оценку заслуг.
Путин и Запад. Если верить главному российскому дипломату, то период «дипломатической наивности» российской власти всё-таки имеет временные рамки и они чётко очертаны – 33 года, исходя из познания Лавровым российской истории (имеется в виду жизнеописание Ильи Муромца).
Литература. Опубликовав 115 лет назад один из лучших детективных рассказов о патере Брауне, британский писатель Гилберт Честертон перенёс его действие в иную реальность. «Сломанная шпага» стала одним из первых повествований об альтернативной истории Южной Америки. Но далеко не последним.
Электронная власть. Где гарантии от того, что зарубежные большие фундаментальные модели искусственного интеллекта не будут или неспособны высасывать чувствительную информацию из российских разработок? Опасность вполне реальна, если учесть что сам процесс разработки ИИ заставляет вспомнить поговорку о семи няньках у которых дитё без глаза осталось.
Pax latinoamericana. Революция после революции - это не возврат к исходной точке, а движение по спирали, понимание, что поражение - не конец, а начало нового этапа борьбы, осознание того, что выживание требует компромиссов, но компромиссы не должны превращаться в капитуляцию.
Pax latinoamericana. Вопрос о том, может ли маленькая страна, сидящая на огромном природном богатстве и окружённая гораздо более сильными центрами силы, самостоятельно распоряжаться своей историей, остаётся открытым, и это уже вопрос не только Венесуэлы и даже всей Латинской Америки.
