АПН
ГЛАВНАЯ НОВОСТИ ПУБЛИКАЦИИ МНЕНИЯ АВТОРЫ ТЕМЫ
Вторник, 7 апреля 2020 » Расширенный поиск
ПУБЛИКАЦИИ » Версия для печати
9 мая
2020-03-09 Сергей Гребнев
9 мая

10 марта в 19.30 в петербургском книжном магазине "Во весь голос" (ул. Маяковского, 19) состоится презентация дебютной книги Сергея "Сида" Гребнева "Бестиарий". Презентацию проведет РИЧ, который собрал рукописи Гребнева и подготовил к печати. Хронотоп рассказов - Петербург девяностых; тот самый город "Улиц разбитых фонарей", "Бандитского Петербурга", "Окна в Париж" и балабановского "Брата". Герои этих рассказов - подростки, юноши; в другое время они сели бы за штурвалы самолетов, отправились бы в полярную экспедицию или строили бы новые города. Но на дворе девяностые - поэтому они пьют дешевый спирт, принимают наркотики и состоят в запрещенной на территории РФ партии. "АПН Северо-Запад" публикует главу из книги, текст которой любезно предоставлен нам её издателем Вадимом Левенталем.

Вот рядом знаменитая Нина Андреева, автор письма «Не могу молчать!», уже отмечает из пол-литровой фляжки, пуская ее по кругу близких товарищей. Добрая старушка со злым испитым лицом. Я облизнулся на фляжку. И тут загудела толпа.

— Приехали! Наконец-то! Сволочи!

«Сволочи» шепотом — мы стояли в окружении сотрудников с чуткими правоохранительными ушами.

Все, официоз поплелся. У главного входа кто-то что-то кричал. Завыла сирена, заквакал милицейский гудок.

— Венки возлагает делегация Соединенных Штатов Америки! — пафосно и скорбно объявили в динамик.

В политтолпе злобно зашипели. Ну и дальше по списку натовской коалиции. Потом прошла толпа всякой административной сволочи города. Замыкали официальную процессию конфессии. Даже буддисты пришли в розовых простынках. И вот наконец с боковой аллеи из загона выпустили политических.

— Венки возлагают представители политических партий и движений! — все тем же голосом. — Коммунистическая партия Российской Федерации, Российская коммунистическая рабочая партия! Ну и дальше через запятую. Но где же мы? Нам обещали! Наконец-то называют нас! Николай Владимирович, депутат Законодательного собрания Ленинградской области, недавно вступивший в нашу партию, улыбается. Это он договорился. Мы тоже довольно улыбаемся. Наконец-то и нас хоть где-то объявили! Все, мы в политике! Выходим из загона на главную аллею.

— Так, по двое построились! Растяжку вперед, за ней два флага! Не забудьте у памятника древки опустить, когда венок возлагать будем! Надевайте повязки! — руководит мой старший брат, он же гауляйтер ленинградского отделения нашей партии.

Он брит наголо, в темных очках, в черной рубашке с засученными рукавами, в черных джинсах, на ногах кеды. Мы тоже все в черном. Вместе с Николаем Владимировичем, одетым в строгий бежевый костюм с галстуком, брат несет впереди нас небольшой пластмассовый венок. Брат примотал к нему нашу нарукавную повязку.

— В ногу идем! — напутствует брат.

Мы под грустную музыку и стихи о войне медленно вышагиваем между надгробий. Пытаемся в ногу. На боковых аллеях стоят ветераны с гвоздиками и внуками. Стараюсь на них не смотреть. Мне кажется, что уж больно по-фашистски выглядим.

Мне немного неуютно. Но проклятьями никто пока не осыпает. Поднимаемся по ступеням к мемориалу «Родина-мать». Ошалело смотрят на нас дядьки с холеными рожами в дорогих костюмах — представители городской власти. Брат с Николаем Владимировичем возлагают наш пластмассовый венок к огромной куче цветов и венков. Мы стоим сзади строем, опустив головы и флаги. Со стороны смотрится, наверное, красиво. Брат встает на одно колено и поправляет повязку с нашим черным серпом и молотом. У очень знакомой рожи из телевизора, стоящей рядом, лезут глаза на лоб, но он молчит и только краснеет от злости. Губернатор, что ли? Сходим по лестнице сбоку монумента. Меня хватает за руку седой старичок в черном берете с орденами на груди. «Началось», — думаю я.

— Спасибо, ребятки! На вас вся надежда! Нас, старых коммунистов, уже почти не осталось! — говорит он, и губы его дрожат, в покрасневших глазах слезы.

Я киваю. Удивлен. Идем к выходу.

— Молодцы, ребята! Так держать! Спасибо вам! — говорят нам многие ветераны.

— Чегой-то они, а? — спрашиваю я брата.

— А что тебе непонятно? Мы единственная реальная молодая сила! Видел, у других партий молодежи нет, нет у них штурмовиков! Одни пердуны! Эти болваны даже флаги не приспустили! Ха! А ветераны войну прошли, понимают, что к чему! — Брат доволен.

У меня уже нет желания побыстрее свернуть флаг, так и иду с развевающимся. У входа наших никого нет. Мы оставили здесь человек двадцать. На возложение венков менты пустили только десятерых.

— Черт! Куда делись-то?! — возмущается брат.

— А ваших всех забрали. Как натовцы подъехали, ваши давай орать «Дай мне гранату, я отодвину НАТО!», — говорит стоящий рядом знакомый фотограф, снимал нас уже как-то.

— А камеры были? — интересуется брат.

— Были, были! — улыбается фотограф.

Журналисты любят скандалы и кипиш.

— Молодцы! — Брат доволен еще больше, он бормочет себе под нос: — Два в одном, два в одном!

Составом в десять человек идем к товарищу Сорокину, благо недалеко живет. Скидываемся деньгами. По дороге покупаем водку, хлеб и краковскую.

— Ну, за победу! — говорит брат, поднимая чашку с водкой у Сорокина за столом в однокомнатной квартире.

— Ура! Ура! Ура! — кричим мы.

С дивана испуганно таращится тощая, как скелет, сорокинская мать, полгода назад перенесшая инсульт.

...

— Вы че, бл.ть! Договорились же, один на один!

Вы че?! — Я еле сдерживаю пьяных неформалов, рвущихся замочить моего брата.

Он дерется с представителем неформальной молодежи в косухе и с длинными грязными волосами. Происходит это во дворе старейшего рок-магазина «Кастл рок». Окрыленный утренним возложением венка и напутствием ветеранов, брат потащил нас сюда «агитировать маргиналов». Доехало пять человек, остальные потерялись по дороге. Мы были пьяны. Рок-магазин находится недалеко от станции метро «Площадь Восстания», отсюда же, от БКЗ «Октябрьский», начнется в 17:00 праздничное шествие по Невскому проспекту. В отдельном дворике «Кастл рока» всегда тусовались всякие там панки и прочая сволочь. Сегодня их было человек пятнадцать. Брат с ходу начал им что-то объяснять, потряхивая перед их красными носами нашей партийной газетой. Они пили портвейн и смотрели на нас как бараны. Наконец вот этот вот верзила в косухе со стеклянными глазами увидел в бритом брате фашиста.

— Ты фашист, что ли? — пролепетал он, прикрыв один глаз.

— Нет, — ответил брат с улыбкой и продолжил агитировать.

Верзила, пошатываясь, встал с поребрика и, обличительно ткнув в брата пальцем, прошипел:
— Ты фашист!

Остальная гоп-компания, корежа в гневе пьяные хари, стала более пристально нас разглядывать.

— Мы националисты! — сказал гордо брат.

— Нацисты! — зашумела толпа.

— Э-э-э! — загудел верзила. — Идите на х.й отсюда, нацисты е.аные!

— Сам иди отсюда на х.й! — сказал зло брат и сжал губы.

К нам потянулись липкие ручонки. Верзила ударил первым. Удар был не сильным. Брат ответил в скулу, и тут же ему прилетело в ухо откуда-то сбоку.

Вот тут я и воспользовался старой дворовой хитростью. Неоднократно это спасало в уличных стычках. Если противников больше, взываешь к их гоп-чести.

— Стоп, стоп! Давай один на один! Вас же больше! И вы сильнее! Вы нас по-любому загасите! Пусть один на один! И мы потом уйдем! — громко сказал я, подняв руки с открытыми ладонями.

Прокатило. Я признал их превосходство, они почувствовали себя крутыми и сильными. Пусть лучше брат получит от этого шатающегося болвана, чем будет забит множеством ног и кулаков.

— Сопля, давай, бля, наваляй этому козлу! — подбадривала толпа своего бойца.

Сопля был сильнее, но очень пьян. Драка шла с переменным успехом. Брат несколько раз влепил по сопливой роже. Тот разбил брату губы. Окружающая толпа визжала и улюлюкала. Один тощий обмылок с грязным ирокезом не сдержался и ударил брата ногой в живот. Другие уже тоже лезли вперед.

— Договорились же! — кричал я, хватая их за вонючую одежонку.

Мне несильно прилетело в нос. Ситуация выходила из-под контроля. Сопля попал точным брату в подбородок, брат покачнулся и упал на колени. Сопля стал бить ногами. Брату все это надоело, он схватил большой кусок кирпича, вскочил на ноги и со всего маху двинул Сопле в нос. Что-то хрустнуло, и Сопля, обливаясь хлынувшей кровью, рухнул без чувств на спину.

— Ах ты, сука! — заорали неформалы и полезли на брата.

Кто-то зарядил мне в челюсть, набросились и на остальных партийцев.

— Ну че, козлы вонючие, давай, прыгай! — хрипел брат, стоя в углу двора спиной к стенке и размахивая кирпичом.

В этот момент во двор забежала низкозадая девка с красными волосами.

— Шухер, менты! — заорала она.

Все кинулись врассыпную, в том числе и мы. Во двор вбежало человек шесть ментов с дубинками наголо. Отделение находилось через два дома. Я пробежал через проходной двор и выскочил на Невский.

Погони не было. За мной из арки вышли несколько неформалов. Они сразу же забыли о произошедшем и принялись аскать, то есть клянчить мелочь у прохожих. Я пошел к БКЗ, где уже собирался народ на шествие. Мне нравилось находиться в этой разношерстной толпе. Мне нравились эти люди, которых мой брат называл «клиника». Была националистическая клиника, была коммунистическая, красная клиника. Была просто клиника, живущая столпотворением. Нас любили и те и другие. А все вместе мы назывались красно-коричневые. Все здесь ругались между собой, пощипывали друг друга, откусывая кусочки, плевали друг в друга ядовитой слюной. Но все как один вставали плечом к плечу против дикого, чуждого ельцинского либерализма. А нас они любили за то, что у них таких молодых и наглых не было. Да и если бы были, они бы их уничтожили, состарили бы.

Вон уже веселая Нина Андреева. Был у нее свой комсомол. И что? Молчать-то она не смогла, но и сказать пришедшей к ней молодежи, чувствующей еще поцелуй Советского Союза, ничего не смогла тоже.

Бесконечные съезды, болтовня. Был у нас один знакомый по кличке Поцелуй Меня в Плечо, бывший когда-то в ее комсомоле. Он рассказывал, как пили они и шлюх заказывали на съездах за партийные деньги. Вождиха смотрела на это сквозь пальцы, лишь бы флагами махали фоном у нее за спиной. Да и сама не без синего греха.

А вон кричит, ни к кому конкретно не обращаясь, бородатый человек с длинной палкой в руках. На палке сразу несколько плакатиков, что-то разоблачительное про жидов и «свободу Борису Николаеву». Борис Николаев его сын, и он уже несколько лет сидит в «Крестах» за убийство. «За убийство предателя», — говорят его соратники, потом осекаются и говорят, что и убийства-то не было, а то, что посадили, так это политическая расправа. Соратников у него осталось двое, папа и девка Маша непонятного возраста с копченым кавказским лицом и в рваных между ног джинсах. На совместных пьянках с надменной рожей любит она нам рассказывать об эпических подвигах Бориса, который чуть ли не пол-Питера от черных зачистил. А мы вот и мизинца его не стоим, потому что мы тряпки. Мы смеялись, а брат ее даже вы.бать хотел, но не смог — «от нее воняет!».

Рядом с Николаевым-старшим стоит профессор Барабаш, саркастически улыбаясь и прищурив прозорливый глаз. Сегодня он при параде, в полковничьей советской форме медицинских войск. Скромно, без орденов и медалей. А они у него есть. Говорят, что он лечил когда-то самого Фиделя Кастро. Он сед и уже разглядел в собеседнике того, кого не всякий разглядит с первого взгляда. Интересно, кто же собеседник по классификации полковника профессора Барабаша? Жид, жидоставленник или поджидок?

Я вот у профессора поджидок, а брат мой, бери выше, жидоставленник. Это он нас так за то, что мы смеемся, слушая его речи на митингах, где он рассказывает о жидомасонском заговоре.

— Смейтесь, смейтесь, поджидки! Жидам тоже весело! — говорит он и с ненавистью плюет в нашу сторону.

Его часто можно видеть в метро на эскалаторе с небольшим плакатиком в руках. На листочке А4 горбоносый солдат в американской форме со злобным выражением лица и с автоматом в руках, сгорбившись, шагает огромными башмаками по маленькому земному шарику. На каске у него, естественно, шестиконечная звезда. Внизу плакатика надпись «НАТО». Профессор держит плакатик над головой и вглядывается в реакцию пассажиров въедливым патриотическим рентгеном.

— Здравствуйте, Вячеслав Макарыч, — здороваюсь я с бывшим депутатом Государственной думы Вячеславом Макаровичем Марычевым.

— Здравствуй, здравствуй, а где Андрей? — говорит он, в уголках рта белая засохшая пена, безумный взгляд сквозь затемненные очки.

Это он, прославившийся своими эпатажными выходками в Думе. То в малиновом пиджаке придет с толстой цепью желтого металла на шее, то с накладными сиськами поверх костюма, а то и в противогазе. «Воняет тут у вас», — говорил. После окончания срока полномочий баллотировался куда только можно, но никуда не прошел. Так и стал уличным политиком, собрав вокруг себя верную команду соратников.

Вот Головкин, которого Марычев периодически одевает Сталиным: шинель, яловые сапоги, фуражка. Усы седоватые, рука за спину и трубка в зубах. Так и выступает на митингах, с акцентом. Всем нравится. Бабушки в ладоши хлопают.

— Ста-лин! Ста-лин! — кричат, прослезившись.

Две немолодые фаворитки Марычева рядом. Мы их называем Белка и Стрелка. У одной фамилия Лядова. Советские лица у этих теток. Могут за своего вождя и матом обложить трехэтажным, а могут и врукопашную схватиться, с ногтями в рожу. Вячеслав Макарыч с ними суров. Они ворчат, но прощают — вождь.

— Попозже подойдет, — отвечаю я.

— Ну-ну, — кивает он и оборачивается к своей банде, орет, изо рта слюна. — Лядова, бл.ть, где транспарант?!

— Щас поднесут, Вячеслав Макарыч! — говорит она и, отвернувшись, добавляет тихо: — Че орешь-то, бешеный!

Лядова похожа на состарившуюся Любовь Орлову. Очень состарившуюся. А в молодости она, наверное, и на открытку попасть могла бы.

— Сергей! — окликает меня коренастый человек в камуфляже в залихватски заломленном черном берете. Лицо круглое и доброе, роста небольшого, на берете красный треугольник с желтым серпом и молотом. Жмет руку.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич! — улыбаюсь я. Ладонь у него как тиски, серьезная лапа. Он бывший советский мент. Подполковник. РКРП. Видел я, как-то зайдя к ним в штаб, как он двадцать пять раз левой рукой, не приседая, гирю в тридцать один килограмм от плеча толкнул. А ведь виски уже седые. Да вся их старая гвардия как на подбор, бывшие те, бывшие эти, и все как один антисемиты. У КПРФ почему-то таких нет.

— Где Андрей? — спрашивает, а сам все время улыбается.

— Попозже подойдет.

— Ну ладно. Ну так как, может, сегодня с нами пойдете? — спрашивает.

— Не, мы сегодня своей колонной пойдем, — важно отвечаю я.

Он кивает и вздыхает, они хотели бы видеть нас под собой. У них есть комсомол, но рожи не дай боже: прыщавые, с телячьими глазами. Мокрицы, называет их брат. «Своей колонной. А где хоть еще один партиец?» — думаю я, нервно шатаясь по толпе, вспомнив с дрожью, что и флаги, и древки мы забыли у Сорокина, который, когда мы уходили, выдувал пузыри храпом мордой в стол. У меня была только наша маленькая боевая растяжка за пазухой. Повязка моя была у брата. Где он, черт подери?! Прошел мимо группы поющих ветеранов. В середине горбатая старушка с аккордеоном в поеденной молью шляпке и бежевом пиджаке. Серая юбка и большой красный бант на высохшей груди. Она ходит на все митинги и всегда с аккордеоном. Играет она великолепно, всегда молчит и улыбается. Ростом с третьеклассника.

Вместо партийцев натыкаюсь на Митю Дайнеко. Он тоже всегда молчит, только пучит красные глаза с черными мешками мудрости под ними. Губы его плотно сжаты, он не смотрит на людей, взгляд его всегда чуть выше. На митинги и пикеты он приносит кипу исписанных коричневым фломастером листков А4. Это его агитматериалы. Содержание прокламаций всегда разное, но смысл один: «Я, Дайнеко Дмитрий, прислан к вам на Землю далеким инопланетным разумом, чтобы рассказать вам…» То, что он должен рассказать, каждый раз меняется. Иногда один текст на нескольких листах, поэтому кому-то достается начало, кому-то середина, а кому-то конец. «А если не одумаетесь, — пишет Митя, — то всех ждет страшный конец». Из-под вязаной шапки, натянутой до бровей, у Мити торчит фольга.

И вот когда уже толпа организуется в колонны, я наконец-то натыкаюсь на двух партийцев. Один из них был с нами у рок-магазина, второй — потерялся по дороге туда.

— Сид, брата твоего забрали, с ним неформалов человек пять, мы за угол спрятались, остальные где-то здесь бродят. Что делать-то будем? — быстробыстро протараторил товарищ. Я открыл рот, не зная, что сказать. Черт его знает, что нам делать! За меня ответил тот, который потерялся. С ним была незнакомая малолетняя девка.

Судя по ошарашенному лицу, в такой толпе она была первый раз. Потерявшийся был пьян, то есть пьянее нас. Он улыбался во весь рот и радостно тряс головой.

— Че, че! Щас вон между коммуняк встрянем, колонну соберем и потопаем! Ха! — радовался он.

— Какую колонну? Нас три человека, — попытался я вернуть его на землю.

— Во-первых, четыре, — он поцеловал свою девку в щеку, — во-вторых, кто-нибудь еще точно подойдет, а в-третьих, у меня есть вот что!

Он раскрыл пакет, который держал в руках, там лежала чуть початая бутылка водки. Вот это было уже хорошо! Я даже по привычке обрадовался, что нас мало. Выпили прямо в толпе. В толпе пить приятно. Все вокруг заняты чем-то своим, праздничным. Менты недалеко, а ты стоишь и водку хлещешь из горла. Приятное чувство. Чувство свободы, что ли. Прикончив бутылку на троих, мы обрели уверенность. Толпа, люди стали выстраиваться в густые колонны. Нам еще несколько раз предложили влиться в чью-нибудь массовку, но мы были непреклонны!

Мы вовсю уже кричали наши лозунги и поздравляли подвернувшихся ветеранов. На лозунги, как на призывный клич, к нам слетелось еще человек семь.

Массы двинулись! Наши рты до ушей. Тысячи людей, и мы вместе с ними в одном строю! И даже менты не менты, а сотрудники правоохранительных органов охраняют нас, веселых, пьяных, счастливых. Вклинились мы за РКРП. Выдержали дистанцию метров в двадцать, пошли. Развернули нашу маленькую боевую растяжку. У кого-то нашлось несколько нарукавных повязок. По краям, на тротуарах, стояли толпы улыбающихся людей. Мы махали им, они махали нам в ответ. Сейчас я явно ощутил и почувствовал этот общенародный праздник. И я действительно за народ и вместе с народом. Мы шли не спеша, наслаждаясь действием. А нас никто и не торопил. Впереди идущие ушли уже метров на сто вперед, задние отставали. Невский наш, мы посередине. Что мы только не орали: «А ну давай гранату, яEотодвину НАТО!», «Наши МиГи сядут в Риге», «Янки, гоу хоум!», «Слава русскому оружию!», «Хочешь 41-й, получишь 45-й!», «Слава ветеранам!».

У Гостиного Двора нас догнал мой брат. У него было разбито лицо, а в руках он держал пиво. Он был бодр и заставил нас маршировать. В таком приподнятом настроении мы дошли до Дворцовой площади.

Ах, какая акустика в Арке Главного штаба!

— Ре-во-лю-ция! — грохнули мы в свои десять с копейками глоток, а получилось как в двести.

Вот и вставило тогда в семнадцатом матросов это эхо, а потом и всей России аукнулось! На Дворцовой начинался праздничный концерт. Колонны смешались в толпу.

— Ну ладно, не хрен нам тут делать, — констатировал брат. — Концерт нам не нужен! Деньги есть у кого-нибудь?

Часа через два я тащил брата к метро. Он ругался матом с закрытыми глазами и все время пытался попасть мне по лицу пьяным кулаком. У входа в метро я прислонил его к стене и стал ощупывать карманы.

Где-то у него должны были быть два жетона, купленные еще с утра. Брат сползал вниз по стенке. Что-то сильно, до звездочек в глазах, ударило мне в голову, в затылок. Одновременно кто-то с хрустом заломил мне назад и вверх руку. Раскидав звездочки глазами, я увидел форменные брюки.

— Ты че, урод, совсем обнаглел?! Средь бела дня синих тут щипать?!

Мне еще раз дали в голову, теперь в ухо.

— Брат это мой, жетоны я искал, у него были! — хрипел я.

— Заткнись! Бля, да тоже бухой!

— Грузим!

Их было двое, но я, заломанный мордой вниз, видел только их ботинки и красные полосы на сером.

— А с телом что? — спросил один другого.

Брат к этому времени сполз на асфальт и похрапывал.

— Тоже грузим, нах.й он здесь, праздник все-таки.

Где-то играла бравая военная музыка. Кажется, Утесов. А мне семнадцать лет.

Сергей Гребнев

ГЛАВНЫЕ ТЕМЫ » Все темы
Литература
ПУБЛИКАЦИИ » Все публикации
2.4.2020 Глеб Таргонский
In memoriam. Мир будет помнить и его военные подвиги, и послевоенное мученичество, и великий эксперимент, и научные достижения. И в будущих боях за социализм партизан Глезос из когорты Коминтерна снова воплотиться в великих героях, которые также будут сбивать свастику с Акрополей, если это понадобиться.

30.3.2020 Максим Калашников
Интервью. Простому гражданину надо готовиться к страшным бедствиям и лишениям. И к борьбе за себя, своих детей и свою страну. Долгая Великая Депрессия-2, если продлится годы и вызовет болезненную перекройку мирового порядка, может привести сырьевую экономику РФ к краху.

27.3.2020 Владимир Леонов
In memoriam. С ребятами из этой партии мне посчастливилось проводить многие мероприятия, некоторые из них заканчивались в отделениях тогда ещё милиции. Я не был близким другом Лимонова (хотя в 2004 году он мне подарил одну из своих книг с дарственной надписью: «Владимир Николаевич! Вот Вам становление партии – краткий курс НБП. Ваш друг Э.Лимонов»), но до 2008 года мы с ним регулярно встречались как единомышленники.

24.3.2020 Андрей Дмитриев
Сопротивление. Лидеры петербургских свободных профсоюзов выиграли суды по восстановлению на работе. Однако, как выясняется, для водителя автобуса Фирдавса Мукимова и преподавателя Юлии Марковой победа в суде – далеко не гарантия, что им дадут реализовать прописанное в Конституции право на труд.

16.3.2020 Петр Баранов
Щупальца олигархии. Команда главы ОАО «Газпрома» Алексея Миллера покидает корабль. Ходят упорные слухи, что до конца года расстанется с должностью и сам Миллер, которого может сменить директор «Газпроминвеста» Вячеслав Тюрин или ранее оставивший руководство отделом закупок и выведенный за штат Михаил Сироткин. В последние годы бизнес компании не слишком успешен и в случае очередных провалов становиться козлом отпущения совсем не хочется.

16.3.2020 Максим Калашников
Apocalypse now. Многие дурачки удивляются тому, что, мол, в двадцать первом столетии человечество, невзирая на хваленое развитие медицины, вынуждено применять средневековые меры. То есть, изоляцию, карантин, прекращение транспортного сообщения, бегство в сельскую глубинку. А вы что хотели? XXI век – век как раз отрицания века двадцатого, столетие глупости, невежества и массовых психозов. Усиленных всей мощью Ай Ти, социальными сетями и мессенджерами.

9.3.2020 Сергей Гребнев
Литература. Поднимаемся по ступеням к мемориалу «Родина-мать». Ошалело смотрят на нас дядьки с холеными рожами в дорогих костюмах - представители городской власти. Брат с Николаем Владимировичем возлагают наш пластмассовый венок к огромной куче цветов и венков. У очень знакомой рожи из телевизора, стоящей рядом, лезут глаза на лоб, но он молчит и только краснеет от злости. Губернатор, что ли?

3.3.2020 Андрей Дмитриев
In memoriam. Глава КНДР Ким Чен Ын прислал телеграмму с соболезнованиями на похороны Дмитрия Язова, назвав его «нашим близким товарищем, другом». Последний маршал СССР не раз бывал в Пхеньяне, смотрел парад с Ким Ир Сеном, рыбачил и пил водку с Ким Чен Иром, а также высоко ценил страну чучхе и её армию.

26.2.2020 Андрей Дмитриев
Эхо истории. В молодости Агния Львовна писала гневные филиппики с требованием «раздавить гадов» во время московских процессов, приобщала советских детей к выборам сталинских руководителей и ездила в воюющую Испанию. Лишь с годами образ красной валькирии был заслонен знакомой нам «всесоюзной бабушкой».

10.2.2020 Юрий Нерсесов
Щупальца олигархии. Тюменско-татарстанский альянс на строительных площадках России крепнет на глазах. Это конечно вряд ли, но в поспорить за передел строительного рынка коалиция вполне способна. Заняв место профильных подразделений разгромленной бизнес-империи братьев Магомедовых, она может составить конкуренцию аналогичным структурам братьев Ротенбергов и других авторитетных кланов.