АПН
ГЛАВНАЯ НОВОСТИ ПУБЛИКАЦИИ МНЕНИЯ АВТОРЫ ТЕМЫ
Понедельник, 25 мая 2020 » Расширенный поиск
ПУБЛИКАЦИИ » Версия для печати
9 мая
2020-03-09 Сергей Гребнев
9 мая

10 марта в 19.30 в петербургском книжном магазине "Во весь голос" (ул. Маяковского, 19) состоится презентация дебютной книги Сергея "Сида" Гребнева "Бестиарий". Презентацию проведет РИЧ, который собрал рукописи Гребнева и подготовил к печати. Хронотоп рассказов - Петербург девяностых; тот самый город "Улиц разбитых фонарей", "Бандитского Петербурга", "Окна в Париж" и балабановского "Брата". Герои этих рассказов - подростки, юноши; в другое время они сели бы за штурвалы самолетов, отправились бы в полярную экспедицию или строили бы новые города. Но на дворе девяностые - поэтому они пьют дешевый спирт, принимают наркотики и состоят в запрещенной на территории РФ партии. "АПН Северо-Запад" публикует главу из книги, текст которой любезно предоставлен нам её издателем Вадимом Левенталем.

Вот рядом знаменитая Нина Андреева, автор письма «Не могу молчать!», уже отмечает из пол-литровой фляжки, пуская ее по кругу близких товарищей. Добрая старушка со злым испитым лицом. Я облизнулся на фляжку. И тут загудела толпа.

— Приехали! Наконец-то! Сволочи!

«Сволочи» шепотом — мы стояли в окружении сотрудников с чуткими правоохранительными ушами.

Все, официоз поплелся. У главного входа кто-то что-то кричал. Завыла сирена, заквакал милицейский гудок.

— Венки возлагает делегация Соединенных Штатов Америки! — пафосно и скорбно объявили в динамик.

В политтолпе злобно зашипели. Ну и дальше по списку натовской коалиции. Потом прошла толпа всякой административной сволочи города. Замыкали официальную процессию конфессии. Даже буддисты пришли в розовых простынках. И вот наконец с боковой аллеи из загона выпустили политических.

— Венки возлагают представители политических партий и движений! — все тем же голосом. — Коммунистическая партия Российской Федерации, Российская коммунистическая рабочая партия! Ну и дальше через запятую. Но где же мы? Нам обещали! Наконец-то называют нас! Николай Владимирович, депутат Законодательного собрания Ленинградской области, недавно вступивший в нашу партию, улыбается. Это он договорился. Мы тоже довольно улыбаемся. Наконец-то и нас хоть где-то объявили! Все, мы в политике! Выходим из загона на главную аллею.

— Так, по двое построились! Растяжку вперед, за ней два флага! Не забудьте у памятника древки опустить, когда венок возлагать будем! Надевайте повязки! — руководит мой старший брат, он же гауляйтер ленинградского отделения нашей партии.

Он брит наголо, в темных очках, в черной рубашке с засученными рукавами, в черных джинсах, на ногах кеды. Мы тоже все в черном. Вместе с Николаем Владимировичем, одетым в строгий бежевый костюм с галстуком, брат несет впереди нас небольшой пластмассовый венок. Брат примотал к нему нашу нарукавную повязку.

— В ногу идем! — напутствует брат.

Мы под грустную музыку и стихи о войне медленно вышагиваем между надгробий. Пытаемся в ногу. На боковых аллеях стоят ветераны с гвоздиками и внуками. Стараюсь на них не смотреть. Мне кажется, что уж больно по-фашистски выглядим.

Мне немного неуютно. Но проклятьями никто пока не осыпает. Поднимаемся по ступеням к мемориалу «Родина-мать». Ошалело смотрят на нас дядьки с холеными рожами в дорогих костюмах — представители городской власти. Брат с Николаем Владимировичем возлагают наш пластмассовый венок к огромной куче цветов и венков. Мы стоим сзади строем, опустив головы и флаги. Со стороны смотрится, наверное, красиво. Брат встает на одно колено и поправляет повязку с нашим черным серпом и молотом. У очень знакомой рожи из телевизора, стоящей рядом, лезут глаза на лоб, но он молчит и только краснеет от злости. Губернатор, что ли? Сходим по лестнице сбоку монумента. Меня хватает за руку седой старичок в черном берете с орденами на груди. «Началось», — думаю я.

— Спасибо, ребятки! На вас вся надежда! Нас, старых коммунистов, уже почти не осталось! — говорит он, и губы его дрожат, в покрасневших глазах слезы.

Я киваю. Удивлен. Идем к выходу.

— Молодцы, ребята! Так держать! Спасибо вам! — говорят нам многие ветераны.

— Чегой-то они, а? — спрашиваю я брата.

— А что тебе непонятно? Мы единственная реальная молодая сила! Видел, у других партий молодежи нет, нет у них штурмовиков! Одни пердуны! Эти болваны даже флаги не приспустили! Ха! А ветераны войну прошли, понимают, что к чему! — Брат доволен.

У меня уже нет желания побыстрее свернуть флаг, так и иду с развевающимся. У входа наших никого нет. Мы оставили здесь человек двадцать. На возложение венков менты пустили только десятерых.

— Черт! Куда делись-то?! — возмущается брат.

— А ваших всех забрали. Как натовцы подъехали, ваши давай орать «Дай мне гранату, я отодвину НАТО!», — говорит стоящий рядом знакомый фотограф, снимал нас уже как-то.

— А камеры были? — интересуется брат.

— Были, были! — улыбается фотограф.

Журналисты любят скандалы и кипиш.

— Молодцы! — Брат доволен еще больше, он бормочет себе под нос: — Два в одном, два в одном!

Составом в десять человек идем к товарищу Сорокину, благо недалеко живет. Скидываемся деньгами. По дороге покупаем водку, хлеб и краковскую.

— Ну, за победу! — говорит брат, поднимая чашку с водкой у Сорокина за столом в однокомнатной квартире.

— Ура! Ура! Ура! — кричим мы.

С дивана испуганно таращится тощая, как скелет, сорокинская мать, полгода назад перенесшая инсульт.

...

— Вы че, бл.ть! Договорились же, один на один!

Вы че?! — Я еле сдерживаю пьяных неформалов, рвущихся замочить моего брата.

Он дерется с представителем неформальной молодежи в косухе и с длинными грязными волосами. Происходит это во дворе старейшего рок-магазина «Кастл рок». Окрыленный утренним возложением венка и напутствием ветеранов, брат потащил нас сюда «агитировать маргиналов». Доехало пять человек, остальные потерялись по дороге. Мы были пьяны. Рок-магазин находится недалеко от станции метро «Площадь Восстания», отсюда же, от БКЗ «Октябрьский», начнется в 17:00 праздничное шествие по Невскому проспекту. В отдельном дворике «Кастл рока» всегда тусовались всякие там панки и прочая сволочь. Сегодня их было человек пятнадцать. Брат с ходу начал им что-то объяснять, потряхивая перед их красными носами нашей партийной газетой. Они пили портвейн и смотрели на нас как бараны. Наконец вот этот вот верзила в косухе со стеклянными глазами увидел в бритом брате фашиста.

— Ты фашист, что ли? — пролепетал он, прикрыв один глаз.

— Нет, — ответил брат с улыбкой и продолжил агитировать.

Верзила, пошатываясь, встал с поребрика и, обличительно ткнув в брата пальцем, прошипел:
— Ты фашист!

Остальная гоп-компания, корежа в гневе пьяные хари, стала более пристально нас разглядывать.

— Мы националисты! — сказал гордо брат.

— Нацисты! — зашумела толпа.

— Э-э-э! — загудел верзила. — Идите на х.й отсюда, нацисты е.аные!

— Сам иди отсюда на х.й! — сказал зло брат и сжал губы.

К нам потянулись липкие ручонки. Верзила ударил первым. Удар был не сильным. Брат ответил в скулу, и тут же ему прилетело в ухо откуда-то сбоку.

Вот тут я и воспользовался старой дворовой хитростью. Неоднократно это спасало в уличных стычках. Если противников больше, взываешь к их гоп-чести.

— Стоп, стоп! Давай один на один! Вас же больше! И вы сильнее! Вы нас по-любому загасите! Пусть один на один! И мы потом уйдем! — громко сказал я, подняв руки с открытыми ладонями.

Прокатило. Я признал их превосходство, они почувствовали себя крутыми и сильными. Пусть лучше брат получит от этого шатающегося болвана, чем будет забит множеством ног и кулаков.

— Сопля, давай, бля, наваляй этому козлу! — подбадривала толпа своего бойца.

Сопля был сильнее, но очень пьян. Драка шла с переменным успехом. Брат несколько раз влепил по сопливой роже. Тот разбил брату губы. Окружающая толпа визжала и улюлюкала. Один тощий обмылок с грязным ирокезом не сдержался и ударил брата ногой в живот. Другие уже тоже лезли вперед.

— Договорились же! — кричал я, хватая их за вонючую одежонку.

Мне несильно прилетело в нос. Ситуация выходила из-под контроля. Сопля попал точным брату в подбородок, брат покачнулся и упал на колени. Сопля стал бить ногами. Брату все это надоело, он схватил большой кусок кирпича, вскочил на ноги и со всего маху двинул Сопле в нос. Что-то хрустнуло, и Сопля, обливаясь хлынувшей кровью, рухнул без чувств на спину.

— Ах ты, сука! — заорали неформалы и полезли на брата.

Кто-то зарядил мне в челюсть, набросились и на остальных партийцев.

— Ну че, козлы вонючие, давай, прыгай! — хрипел брат, стоя в углу двора спиной к стенке и размахивая кирпичом.

В этот момент во двор забежала низкозадая девка с красными волосами.

— Шухер, менты! — заорала она.

Все кинулись врассыпную, в том числе и мы. Во двор вбежало человек шесть ментов с дубинками наголо. Отделение находилось через два дома. Я пробежал через проходной двор и выскочил на Невский.

Погони не было. За мной из арки вышли несколько неформалов. Они сразу же забыли о произошедшем и принялись аскать, то есть клянчить мелочь у прохожих. Я пошел к БКЗ, где уже собирался народ на шествие. Мне нравилось находиться в этой разношерстной толпе. Мне нравились эти люди, которых мой брат называл «клиника». Была националистическая клиника, была коммунистическая, красная клиника. Была просто клиника, живущая столпотворением. Нас любили и те и другие. А все вместе мы назывались красно-коричневые. Все здесь ругались между собой, пощипывали друг друга, откусывая кусочки, плевали друг в друга ядовитой слюной. Но все как один вставали плечом к плечу против дикого, чуждого ельцинского либерализма. А нас они любили за то, что у них таких молодых и наглых не было. Да и если бы были, они бы их уничтожили, состарили бы.

Вон уже веселая Нина Андреева. Был у нее свой комсомол. И что? Молчать-то она не смогла, но и сказать пришедшей к ней молодежи, чувствующей еще поцелуй Советского Союза, ничего не смогла тоже.

Бесконечные съезды, болтовня. Был у нас один знакомый по кличке Поцелуй Меня в Плечо, бывший когда-то в ее комсомоле. Он рассказывал, как пили они и шлюх заказывали на съездах за партийные деньги. Вождиха смотрела на это сквозь пальцы, лишь бы флагами махали фоном у нее за спиной. Да и сама не без синего греха.

А вон кричит, ни к кому конкретно не обращаясь, бородатый человек с длинной палкой в руках. На палке сразу несколько плакатиков, что-то разоблачительное про жидов и «свободу Борису Николаеву». Борис Николаев его сын, и он уже несколько лет сидит в «Крестах» за убийство. «За убийство предателя», — говорят его соратники, потом осекаются и говорят, что и убийства-то не было, а то, что посадили, так это политическая расправа. Соратников у него осталось двое, папа и девка Маша непонятного возраста с копченым кавказским лицом и в рваных между ног джинсах. На совместных пьянках с надменной рожей любит она нам рассказывать об эпических подвигах Бориса, который чуть ли не пол-Питера от черных зачистил. А мы вот и мизинца его не стоим, потому что мы тряпки. Мы смеялись, а брат ее даже вы.бать хотел, но не смог — «от нее воняет!».

Рядом с Николаевым-старшим стоит профессор Барабаш, саркастически улыбаясь и прищурив прозорливый глаз. Сегодня он при параде, в полковничьей советской форме медицинских войск. Скромно, без орденов и медалей. А они у него есть. Говорят, что он лечил когда-то самого Фиделя Кастро. Он сед и уже разглядел в собеседнике того, кого не всякий разглядит с первого взгляда. Интересно, кто же собеседник по классификации полковника профессора Барабаша? Жид, жидоставленник или поджидок?

Я вот у профессора поджидок, а брат мой, бери выше, жидоставленник. Это он нас так за то, что мы смеемся, слушая его речи на митингах, где он рассказывает о жидомасонском заговоре.

— Смейтесь, смейтесь, поджидки! Жидам тоже весело! — говорит он и с ненавистью плюет в нашу сторону.

Его часто можно видеть в метро на эскалаторе с небольшим плакатиком в руках. На листочке А4 горбоносый солдат в американской форме со злобным выражением лица и с автоматом в руках, сгорбившись, шагает огромными башмаками по маленькому земному шарику. На каске у него, естественно, шестиконечная звезда. Внизу плакатика надпись «НАТО». Профессор держит плакатик над головой и вглядывается в реакцию пассажиров въедливым патриотическим рентгеном.

— Здравствуйте, Вячеслав Макарыч, — здороваюсь я с бывшим депутатом Государственной думы Вячеславом Макаровичем Марычевым.

— Здравствуй, здравствуй, а где Андрей? — говорит он, в уголках рта белая засохшая пена, безумный взгляд сквозь затемненные очки.

Это он, прославившийся своими эпатажными выходками в Думе. То в малиновом пиджаке придет с толстой цепью желтого металла на шее, то с накладными сиськами поверх костюма, а то и в противогазе. «Воняет тут у вас», — говорил. После окончания срока полномочий баллотировался куда только можно, но никуда не прошел. Так и стал уличным политиком, собрав вокруг себя верную команду соратников.

Вот Головкин, которого Марычев периодически одевает Сталиным: шинель, яловые сапоги, фуражка. Усы седоватые, рука за спину и трубка в зубах. Так и выступает на митингах, с акцентом. Всем нравится. Бабушки в ладоши хлопают.

— Ста-лин! Ста-лин! — кричат, прослезившись.

Две немолодые фаворитки Марычева рядом. Мы их называем Белка и Стрелка. У одной фамилия Лядова. Советские лица у этих теток. Могут за своего вождя и матом обложить трехэтажным, а могут и врукопашную схватиться, с ногтями в рожу. Вячеслав Макарыч с ними суров. Они ворчат, но прощают — вождь.

— Попозже подойдет, — отвечаю я.

— Ну-ну, — кивает он и оборачивается к своей банде, орет, изо рта слюна. — Лядова, бл.ть, где транспарант?!

— Щас поднесут, Вячеслав Макарыч! — говорит она и, отвернувшись, добавляет тихо: — Че орешь-то, бешеный!

Лядова похожа на состарившуюся Любовь Орлову. Очень состарившуюся. А в молодости она, наверное, и на открытку попасть могла бы.

— Сергей! — окликает меня коренастый человек в камуфляже в залихватски заломленном черном берете. Лицо круглое и доброе, роста небольшого, на берете красный треугольник с желтым серпом и молотом. Жмет руку.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич! — улыбаюсь я. Ладонь у него как тиски, серьезная лапа. Он бывший советский мент. Подполковник. РКРП. Видел я, как-то зайдя к ним в штаб, как он двадцать пять раз левой рукой, не приседая, гирю в тридцать один килограмм от плеча толкнул. А ведь виски уже седые. Да вся их старая гвардия как на подбор, бывшие те, бывшие эти, и все как один антисемиты. У КПРФ почему-то таких нет.

— Где Андрей? — спрашивает, а сам все время улыбается.

— Попозже подойдет.

— Ну ладно. Ну так как, может, сегодня с нами пойдете? — спрашивает.

— Не, мы сегодня своей колонной пойдем, — важно отвечаю я.

Он кивает и вздыхает, они хотели бы видеть нас под собой. У них есть комсомол, но рожи не дай боже: прыщавые, с телячьими глазами. Мокрицы, называет их брат. «Своей колонной. А где хоть еще один партиец?» — думаю я, нервно шатаясь по толпе, вспомнив с дрожью, что и флаги, и древки мы забыли у Сорокина, который, когда мы уходили, выдувал пузыри храпом мордой в стол. У меня была только наша маленькая боевая растяжка за пазухой. Повязка моя была у брата. Где он, черт подери?! Прошел мимо группы поющих ветеранов. В середине горбатая старушка с аккордеоном в поеденной молью шляпке и бежевом пиджаке. Серая юбка и большой красный бант на высохшей груди. Она ходит на все митинги и всегда с аккордеоном. Играет она великолепно, всегда молчит и улыбается. Ростом с третьеклассника.

Вместо партийцев натыкаюсь на Митю Дайнеко. Он тоже всегда молчит, только пучит красные глаза с черными мешками мудрости под ними. Губы его плотно сжаты, он не смотрит на людей, взгляд его всегда чуть выше. На митинги и пикеты он приносит кипу исписанных коричневым фломастером листков А4. Это его агитматериалы. Содержание прокламаций всегда разное, но смысл один: «Я, Дайнеко Дмитрий, прислан к вам на Землю далеким инопланетным разумом, чтобы рассказать вам…» То, что он должен рассказать, каждый раз меняется. Иногда один текст на нескольких листах, поэтому кому-то достается начало, кому-то середина, а кому-то конец. «А если не одумаетесь, — пишет Митя, — то всех ждет страшный конец». Из-под вязаной шапки, натянутой до бровей, у Мити торчит фольга.

И вот когда уже толпа организуется в колонны, я наконец-то натыкаюсь на двух партийцев. Один из них был с нами у рок-магазина, второй — потерялся по дороге туда.

— Сид, брата твоего забрали, с ним неформалов человек пять, мы за угол спрятались, остальные где-то здесь бродят. Что делать-то будем? — быстробыстро протараторил товарищ. Я открыл рот, не зная, что сказать. Черт его знает, что нам делать! За меня ответил тот, который потерялся. С ним была незнакомая малолетняя девка.

Судя по ошарашенному лицу, в такой толпе она была первый раз. Потерявшийся был пьян, то есть пьянее нас. Он улыбался во весь рот и радостно тряс головой.

— Че, че! Щас вон между коммуняк встрянем, колонну соберем и потопаем! Ха! — радовался он.

— Какую колонну? Нас три человека, — попытался я вернуть его на землю.

— Во-первых, четыре, — он поцеловал свою девку в щеку, — во-вторых, кто-нибудь еще точно подойдет, а в-третьих, у меня есть вот что!

Он раскрыл пакет, который держал в руках, там лежала чуть початая бутылка водки. Вот это было уже хорошо! Я даже по привычке обрадовался, что нас мало. Выпили прямо в толпе. В толпе пить приятно. Все вокруг заняты чем-то своим, праздничным. Менты недалеко, а ты стоишь и водку хлещешь из горла. Приятное чувство. Чувство свободы, что ли. Прикончив бутылку на троих, мы обрели уверенность. Толпа, люди стали выстраиваться в густые колонны. Нам еще несколько раз предложили влиться в чью-нибудь массовку, но мы были непреклонны!

Мы вовсю уже кричали наши лозунги и поздравляли подвернувшихся ветеранов. На лозунги, как на призывный клич, к нам слетелось еще человек семь.

Массы двинулись! Наши рты до ушей. Тысячи людей, и мы вместе с ними в одном строю! И даже менты не менты, а сотрудники правоохранительных органов охраняют нас, веселых, пьяных, счастливых. Вклинились мы за РКРП. Выдержали дистанцию метров в двадцать, пошли. Развернули нашу маленькую боевую растяжку. У кого-то нашлось несколько нарукавных повязок. По краям, на тротуарах, стояли толпы улыбающихся людей. Мы махали им, они махали нам в ответ. Сейчас я явно ощутил и почувствовал этот общенародный праздник. И я действительно за народ и вместе с народом. Мы шли не спеша, наслаждаясь действием. А нас никто и не торопил. Впереди идущие ушли уже метров на сто вперед, задние отставали. Невский наш, мы посередине. Что мы только не орали: «А ну давай гранату, яEотодвину НАТО!», «Наши МиГи сядут в Риге», «Янки, гоу хоум!», «Слава русскому оружию!», «Хочешь 41-й, получишь 45-й!», «Слава ветеранам!».

У Гостиного Двора нас догнал мой брат. У него было разбито лицо, а в руках он держал пиво. Он был бодр и заставил нас маршировать. В таком приподнятом настроении мы дошли до Дворцовой площади.

Ах, какая акустика в Арке Главного штаба!

— Ре-во-лю-ция! — грохнули мы в свои десять с копейками глоток, а получилось как в двести.

Вот и вставило тогда в семнадцатом матросов это эхо, а потом и всей России аукнулось! На Дворцовой начинался праздничный концерт. Колонны смешались в толпу.

— Ну ладно, не хрен нам тут делать, — констатировал брат. — Концерт нам не нужен! Деньги есть у кого-нибудь?

Часа через два я тащил брата к метро. Он ругался матом с закрытыми глазами и все время пытался попасть мне по лицу пьяным кулаком. У входа в метро я прислонил его к стене и стал ощупывать карманы.

Где-то у него должны были быть два жетона, купленные еще с утра. Брат сползал вниз по стенке. Что-то сильно, до звездочек в глазах, ударило мне в голову, в затылок. Одновременно кто-то с хрустом заломил мне назад и вверх руку. Раскидав звездочки глазами, я увидел форменные брюки.

— Ты че, урод, совсем обнаглел?! Средь бела дня синих тут щипать?!

Мне еще раз дали в голову, теперь в ухо.

— Брат это мой, жетоны я искал, у него были! — хрипел я.

— Заткнись! Бля, да тоже бухой!

— Грузим!

Их было двое, но я, заломанный мордой вниз, видел только их ботинки и красные полосы на сером.

— А с телом что? — спросил один другого.

Брат к этому времени сполз на асфальт и похрапывал.

— Тоже грузим, нах.й он здесь, праздник все-таки.

Где-то играла бравая военная музыка. Кажется, Утесов. А мне семнадцать лет.

Сергей Гребнев

ГЛАВНЫЕ ТЕМЫ » Все темы
Литература
ПУБЛИКАЦИИ » Все публикации
22.5.2020 Юрий Нерсесов
Реваншизм. Считая президента Азербайджана Ильхана Алиева виновником скандала вокруг памятника организатору Армянского легиона вермахта Гарегину Тер-Арутюняну (Нжде), премьер-министр Армении Никол Пашинян решил отомстить. То есть выставить недобитым гитлеровцем перед западными друзьями самого Алиева.

17.5.2020 Андрей Дмитриев
Наш дядя Саша. Глядя на поведение Александра Беглова, да и федеральных властей, возникает ощущение, что они заразились новым недугом на почве коронавируса. При котором желание всё контролировать почему-то смешивается с частичной потерей памяти, а поспешные отчёты об успехах никак не стыкуются с жёсткой реальностью жизни в условиях эпидемии.

16.5.2020 Андрей Дмитриев
Щупальца олигархии. Банкир Хотин, обвиняемый в хищении у вкладчиков "Югры" рекордных 280 млрд. рублей, отбывает домашний арест с женой и двумя детьми в элитном столичном жилом комплексе «Онегин». Большинство находящихся на самоизоляции россиян позавидовало бы таким условиям. Поневоле возникают сомнения, обошлось ли здесь без вмешательства влиятельных покровителей семьи?

14.5.2020 Алексей Рафалович
Дефективный менеджмент. Аналитики давно предсказывают политическую смерть министра Дениса Мантурова, а он не только живее всех живых, но даже недавно умудрился присвоить своему давнему соратнику звание героя России. Нет, конечно же формально это сделал президент, но, если проследить давнюю дружбу Мантурова и Леонида Белыха, а также отток средств Улан-Удэнского авиазавода в офшоры, косвенно связанные с министром, то можно понять, кто в реальности присвоил ему высшую награду России.

9.5.2020 Андрей Дмитриев
Эхо истории. Глядя на архивные кадры парада 1945 года, передающие наивысшее торжество нашего Отечества, иногда невольно приходят в голову вопросы, вроде: могла ли советская история пойти по иному пути, чем приведший в итоге к распаду страны. А вдруг прославленные маршалы с этой кинохроники сумели бы переломить ход истории?

7.5.2020 Юрий Нерсесов
Их нравы. В ближайшее время нашей гельминтной элитке, вообразившей себя аристократией, виселица вряд ли грозит. Однако если её вдруг начнут изводить другие и она потребует встать стеной, как при вторжении Наполеона и Гитлера, ответ легко предсказуем. Насмешки в интернете, ругань в очередях, а чаще всего брезгливое молчание.

6.5.2020 Елена Прудникова
Эпидемия. Об экспериментах, связанных с попытками модификации коронавируса китайской летучей мыши, который может передаваться человеку, было прекрасно известно еще в 2015 году. Именно тогда в авторитетнейшем британском журнале «NatureMedicine» появилась статья об этих опытах в секретном научно-исследовательском центре Пентагона в форте Детрик, что в штате Мериленд.

4.5.2020 Юрий Нерсесов
Эхо истории. В суровой отповеди российских дипломатов послу Польши в Германию Анджею Пшилебскому ссылки на на его интервью газете Märkische Oderzeitung отсутствовали. Поневоле пришлось заподозрить, что приведённые цитаты посла вырваны из контекста, однако всё оказалось интереснее. Пан наврал куда больше, чем поставили ему в вину клятые москали.

29.4.2020 Юрий Нерсесов
Щупальца олигархии. Уже почти тридцать лет ведущий акционер банка «Россия» в одном строю с президентом. Они сотрудничали едва ли не с первых дней появления председателя Комитета по внешнеэкономическим связям Владимира Путина в мэрии Санкт-Петербурга и создавали знаменитый дачный кооператив «Озеро». Но не станет ли недавнее решение Ленинградского областного суда началом грядущей опалы?

28.4.2020 Андрей Дмитриев
Эпидемия. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков назвал «истеричными проявлениями» опасения о том, что на фоне коронавируса в России могут повториться криминальные 1990-е. А что на деле? Как оценивать перекладывание Кремлем ответственности за положение дел на региональных баронов, разборки в элитах, первую ласточку протестов - Владикавказ, а также новации репрессивного законодательства?