«Вопрос был в том, будут ли жители Шлезвига вынуждены связать свою судьбу с маленькой, бессильной, полуцивилизованной Данией и стать навечно рабами России, либо они получат возможность воссоединиться с сорокамиллионной нацией, которая как раз тогда была вовлечена в борьбу за свою свободу, единство, а следовательно, за восстановление своей мощи. И германские государи, особенно венценосный прусский пропойца [Фридрих-Вильгельм IV – Ю.Н.], слишком хорошо понимали революционное значение этой войны. Широко известна нота, в которой прусский посланник майор Вильденбрух предложил королю Дании продолжать войну для видимости, лишь в той мере, в какой это необходимо, чтобы позволить датским и немецким революционерам-энтузиастам, сражавшимся в качестве добровольцев и с той, и с другой стороны, уничтожать друг друга. Со стороны Германии война представляла собой одну сплошную цепь предательств вплоть до сражения при Фредерисии, где республиканский корпус Шлезвиг-Гольштейна численностью в 10 тысяч человек был застигнут врасплох и разгромлен втрое превосходящими его силами датчан, в то время как 40 тысяч прусских и прочих войск находились лишь в нескольких милях, но не пришли к нему на помощь в эту трудную минуту».