 |
 |
|
|
Варварская атака империализма США против Боливарианской республики Венесуэла с похищением Президента страны Николаса Мадуро и его супруги Силии Флорес среди своих следствий помимо всего прочего имела и резкое изменение баланса сил среди чавистов, что привело к принятию 29 января 2026 года реформы нефтяного сектора, когда Национальная Ассамблея Венесуэлы одобрила частичную реформу Органического закона об углеводородах, которая предусматривает структурные изменения по сравнению с законодательством 2001 года (в редакции 2006 года), нацеленного на смягчение государственного контроля для привлечения иностранных инвестиций и возобновления производства.
В российском «левом» сегменте общественного мнения это вызвало горестный или злорадствующий вой по поводу (мнимой) капитуляции Боливарианской республики и правящей Единой Социалистической Партии Венесуэлы перед империализмом США и неоколониализмом. Бывший министр информационных коммуникаций и туризма Венесуэлы, а ныне записной противник Мадуро, живущий в эмиграции в Европе, Андрес Изарра патетически восклицал: «29 января 2026 года Национальное собрание в рекордно короткие сроки одобрило реформу Органического закона об углеводородах, которая отменяет почти столетнюю национальную нефтяную политику».
Важно понимать, что чавизм никогда не был цельной, единой системой взглядов (в том числе и в проблемах политической экономии рентных отношений в нефтяном секторе). Напротив, по накалу, уровню поляризации взглядов, зачастую по степени ожесточенности дискуссии в чавистской среде вполне можно сравнить с дискуссиями в ВКП(б) столетней давности между левыми, правыми и вообще разнообразными фракциями (и факциями) коммунистов (и ещё неизвестно, в чью пользу это сравнение окажется).
Однако при этом вплоть до 2026 года в публичной сфере в отношении рентных отношений наблюдался своего рода консенсус, основные идеологические и политические битвы между чавистами концентрировались вокруг кредитно-денежной и налоговой-бюджетной политики (хотя, конечно, некоторые фракции рассматривали проблемы рентных отношений в рамках налоговой парадигмы).
У одного из авторов статьи, вернувшегося из Каракаса в Москву в декабре 2025-го – за пару недель до похищения Мадуро и его супруги, сложилось устойчивое ощущение, что к тому моменту среди чавистов идеологически побеждали «левые», которые как бы говорили: если получалось извлекать нефтяную ренту в прошлом, то при должной организации, с привлечением российских, китайских и иранских компаний и при ставке на такие меры как усиление рабочего контроля, народной самоорганизации и роли профсоюзов в управлении, должно получаться и дальше (при этом технологические, логистические и геологические проблемы месторождений бассейна реки Ориноко им были вполне известны).
Трагические события одной ночи изменили баланс сил среди чавистов подобно тому, как вооруженный мятеж в Кронштадте в 1922 году изменил баланс сил в ВКП(б), усилил позиции «правых» коммунистов и в конечном счете привел к Новой экономической политике (НЭП).
Со своей стороны, пришедшие к власти группировки подчеркивают, что реформа Закона об углеводородах направлена на адаптацию народного хозяйства к венесуэльской реальности после многолетнего сопротивления американскому империализму и ущерба от санкций и блокады. Ранее добыча нефти в Венесуэле составляла 3 миллиона баррелей в день, но из-за санкций и других факторов она снизилась до 300 тысяч, что привело к потере 90% национального дохода. Несмотря на 17 кварталов подряд устойчивого роста, экономика страны всё ещё восстанавливается.
Президент Николас Мадуро инициировал Закон о противодействии экономической блокаде. Этот закон направлен на защиту иностранных инвестиций и привлечение капитала, включая американские компании, для преодоления ограничений, связанных с санкционным режимом. Благодаря этим мерам удалось увеличить объёмы добычи нефти до 1,2 миллиона баррелей в сутки.
Один из депутатов Национальной ассамблеи (из отдалённой провинции) писал нам в частной переписке: «Война за нефть превращает юридические дебаты вокруг реформы Закона о углеводородах в драматическое представление, ещё один сценарий в когнитивной войне. Можно сказать, что это тактический ход, чтобы выиграть время и получить прибыль. У нас нет иллюзий относительно того, что американские инвестиции хлынут потоком и что мы достигнем добычи в 5 миллионов баррелей в день; мы просто гарантируем поставку нефти на устаревшие американские нефтеперерабатывающие заводы, что позволяет империи поддерживать хорошие цены на бензин в контексте этой войны. Это позволит получить дополнительные доходы от нефти, которые нам крайне необходимы для восстановления заработной платы рабочих, улучшения здравоохранения, образования и таких услуг, как электроснабжение и питьевая вода, а также для развития самой нефтяной промышленности, которую этот народ заслуживает после многих лет сопротивления империалистической агрессии».
Тут, вероятно, уместно вспомнить, что В.И. Ленин, говоря о НЭПе, подчеркивал, что «государственный капитализм в обществе, в котором власть принадлежит капиталу, и государственный капитализм в пролетарском государстве — это два различных понятия. В капиталистическом государстве государственный капитализм означает, что он признается государством и контролируется им на пользу буржуазии и против пролетариата. В пролетарском государстве то же самое делается на пользу рабочего класса, с целью устоять против все ещё сильной буржуазии и бороться против нее»*.
В СССР НЭП допускала иностранные концессии (особенно в добывающей промышленности) как способ привлечь капитал и технологии, которых не хватало Советской России. В.И. Ленин прямо называл это «арендой у капиталистов». В рамках этой парадигмы аналогия с возможными реформами в венесуэльской нефтяной отрасли становится гораздо более четкой - кризис был двигателем реформ: в обоих случаях реформа была вынужденной реакцией на глубокий экономический коллапс (после Гражданской войны в СССР и после многолетней рецессии, гиперинфляции и падения нефтедобычи в Венесуэле). И там, и там, речь шла об идеологическом отступлении от левых или ультралевых концепций. И в СССР 100 лет назад, и в Венесуэле сейчас «правые» чависты требуют прагматичного смягчения официальной доктрины (военного коммунизма тогда; «социализма XXI века» и строгого государственного контроля над ресурсами сейчас) ради выживания режима и экономики.
В обоих случаях государство, оставаясь формальным собственником недр, готово временно «сдать в аренду» иностранным компаниям доступ к ресурсам (нефть, минералы) в обмен на инвестиции, технологии и экспортную выручку.
При этом речь идет о сохранении политического контроля, так как и В.И. Ленин, и возможные реформаторы в Венесуэле видят в этом тактическую, а не стратегическую уступку. Цель — укрепить государство и правящую партию, а не перейти к капитализму. Политическая монополия (большевиков тогда, ЕСПВ сейчас) не ставится под сомнение.
Конечно, нельзя не видеть и существенные различия. СССР в 1920-е был перспективным новым рынком, а концессии были частью его признания де-факто. Венесуэла в 2020-е находится под жёсткими санкциями США и других стран, что делает любые концессии юридически рискованными для иностранных компаний. Это главное препятствие, которого не было у СССР в той же мере.
Отличалась и структура народного хозяйства. СССР был огромной аграрно-индустриальной страной, где нефть была важным, но не единственным сектором. Венесуэла — классическая нефтяная моноэкономика, где любые изменения в нефтяном секторе напрямую определяют судьбу всей страны. Нефтяная инфраструктура Венесуэлы (PDVSA) после многих лет недоинвестирования, эмиграции специалистов и санкций находится в глубоком упадке. Концессии нужны не просто для разработки новых месторождений, а для спасения и восстановления основных активов. В СССР отрасль тоже пострадала, но не в такой катастрофической степени.
Нужно помнить, что венесуэльский народ был лишен доступа к нефтяной ренте задолго до реформы 2026 года. Это признают и «левые» критики реформы: «Важно быть честными: PDVSA была уничтожена еще до принятия этого закона. Добыча упала с почти 3 миллионов баррелей в день в 2013 году до менее миллиона. Компания была разграблена и не имела реальных производственных мощностей. Закон не разрушает процветающую отрасль, но отказывается от восстановления на обломках. Только эти обломки включают в себя крупнейшие нефтяные запасы на планете. Вот что было сделано».
НЭП породил внутреннюю либерализацию («нэпманы», крестьяне-единоличники). Любые венесуэльские реформы, скорее всего, будут строго ограничены нефтяным сектором без существенной либерализации других сфер экономики или политики.
Аналогия — привлечение иностранного капитала через концессии в условиях кризиса и идеологического прагматизма — работает на концептуальном уровне. Это делает сравнение с НЭП одним из наиболее удачных исторических параллелей для анализа возможных шагов Каракаса.
Однако ключевым сдерживающим фактором для «венесуэльского НЭПа» являются международные санкции. Без их смягчения или сложных схем обхода крупные западные компании не смогут участвовать в таких концессиях, что сводит саму идею к работе преимущественно с ограниченным кругом партнёров (Россия, Китай, Иран), чьи возможности также ограничены. Но Советская Россия до конца 1920-х годов находилась в условиях экономической и политической изоляции («золотая блокада», непризнание де-юре, отказ в кредитах) после декрета об аннулировании царских долгов и национализации иностранной собственности. Это прямой аналог современных санкций против Венесуэлы.
Именно НЭП, включая политику концессий, стал инструментом прорыва этой блокады. Ленин и Чичерин видели в экономических уступках путь к де-факто признанию и получению технологий. Успех был частичным: крупные концессии заключили в основном с компаниями из стран, более прагматично настроенных к СССР (например, США, Великобритания), а не с Францией, наиболее жёстко настаивавшей на долгах.
НЭП был временным отступлением от военного коммунизма в СССР, допускавшим мелкое частное предпринимательство и рыночные механизмы при сохранении государственного контроля над «командными высотами» экономики, что рассматривалось как тактическая мера для восстановления хозяйства после гражданской войны. Управление нефтяным сектором Венесуэлы в 2020-х годах происходит в условиях сильной зависимости страны от нефти, санкционного давления, гиперинфляции и политической нестабильности. Любые реформы 2026 года (если предположить их) будут определяться необходимостью привлечь иностранные инвестиции/технологии, увеличить добычу и решить проблемы с долгами, но в рамках существующей конституционной модели, где нефть де-юре является национальным достоянием под контролем государства.
Различия в исторической эпохе, структуре экономики, международном контексте и идеологическом содержании существенны, поэтому прямое сопоставление было бы упрощением. НЭП был восстановительным периодом после войны и тотальной национализации, тогда как возможные венесуэльские реформы — это скорее поиск баланса между государственным контролем и привлечением капитала в условиях длительного кризиса и санкций.
Оба режима (большевистский и боливарианский) проводили политику, приведшую к долговому конфликту и конфискации активов, что вызвало внешнюю финансово-экономическую блокаду. В обоих случаях прагматичные экономические реформы (НЭП/либерализация нефтяного сектора) становятся орудием для снятия или смягчения этой блокады. Цель — обмен экономического доступа на политическое признание и ресурсы.
У стран Антанты был прямой финансовый интерес (царские долги, национализированная собственность) и идеологическое противостояние. Однако к началу 1920-х появился и сильный интерес к советскому рынку и ресурсам. Санкции против Венесуэлы мотивированы комбинацией идеологии (борьба с «диктатурой»), геополитики (влияние США в регионе) и уже вторично — защитой прав кредиторов. Однако, как и тогда, экономический интерес (доступ к крупнейшим в мире запасам нефти) остается мощным стимулом для прагматиков.
Стратегия может быть схожей: Венесуэла, как и СССР, может попытаться использовать разногласия между державами. СССР играл на противоречиях между США, Великобританией и Германией. Современная Венесуэла может пытаться привлечь компании из Китая, России, Индии, Турции или даже из европейских стран, менее строго следующих санкциям США, предлагая им выгодные условия в обход блокады.
Реформа нефтяного сектора Венесуэлы в 2020-х, если она произойдёт, может стать для правительства Делси Родригес тем же, чем НЭП и концессии были для большевиков в 1920-х: прагматичным, вынужденным и частичным открытием экономики под контролем государства, целью которого является прорыв экономической блокады, привлечение жизненно необходимых технологий и капитала, и, в конечном счете, укрепление самой правящей системы, находящейся в кризисе.
Главный вопрос — сможет ли современный глобальный санкционный режим (гораздо более изощрённый, чем блокада 100-летней давности) быть преодолён аналогичным путём, или он окажется непреодолимым барьером, делающим любые реформы полумерами. Не следует забывать, что 100 лет назад Л.Д. Троцкий, будучи в 1925 году снят с должности Председателя РВС и Наркомвоенмора, но оставаясь членом Политбюро и продолжая играть важнейшую роль в формировании политики СССР, занял должность именно главы Главного концессионного комитета при Совете Народных Комиссаров СССР (Главконцескома), осуществлявшим общее руководство всем делом привлечения и допущения иностранного капитала к промышленности, к торговой и иной хозяйственной деятельности на территории СССР, то есть большевики уделяли концессиям, очень похожим на новую венесуэльскую модель управления нефтяной рентой, исключительно важную роль.
Утверждения о «поражении перед американским империализмом» не соответствуют действительности и игнорируют принцип суверенитета государств и их право на самостоятельное определение своей политики. Венесуэла продолжает отстаивать свою независимость и развивать международное сотрудничество на основе взаимного уважения и невмешательства во внутренние дела.
Саид Гафуров, член центрального совета Независимого профсоюза «Новый Труд» (НПНТ), доцент МГЛУ и РГСУ Дарья Митина, председатель НПНТ.
*Ленин В. И. III Конгресс Коммунистического Интернационала. ПСС т. 44 с. 48