 |
 |
|
|
Выпускающий редактор «АПН Северо-Запад» Юрий Нерсесов, исследователь биографий Иосифа Сталина и Лаврентия Берии Елена Прудникова и автор популярных боевиков Алексей Щербаков ваяют фантастическую эпопею «Хартия мирного неба». Первый том - «Песня скорпионов» уже в продаже, второй – в типографии, третий пишется. Идеология известна под дргуим названием: «Россия - всё, остальное - ничто!»
Хотите сэкономить – берите без торговой наценки у авторов. Для этого отправьте адрес и полное имя на ura-ark@yandex.ru c пометкой «Заказ книги».
Или заказывайте в магазинах и на маркетплэйсах.
https://mdk-arbat.ru/book/6736599
https://www.biblio-globus.ru/product/11084068
https://veche.ru/books/show/12252/
О чём книга?
В иной реальности Советский Союз создан без репрессий и не извёл мелкий бизнес, и даже не расстрелял царскую семью, но мировые олигархи всё равно хочет его уничтожить. Потому что большой и богатый. Особенно стараются те, которые таки да.
Альтернативная вселенная отражение нашей, потому некоторые персонажи легко узнаются. В наличии космические войны, политические интриги, пьянство, разврат и криминал, а также экзотическое зверьё всех пород. И ещё суровые разборки между чернокожими властями и белыми шахтёрами:
«В шахтёрском городке Чёрнопартизанске праздник не задался с самого начала. С утра хлынул проливной ледяной дождь, да ещё с градом! Митинг пришлось задержать на три часа, и сам он затянулся вдвое против обычного. Сперва сломался древний громкоговоритель. Потом долго искали новый, который хрипел, шипел и даже подхрюкивал:
«Почти сто лет народное хр…пр...вительство самоотверженно боро… хр…лось за светлое … хрю…щщщщее. Кровавые…хрю…ки врагов пытались дотянуться до хр-хр-хр…но мы стойко…пшшшшш…»
Когда доставили третий матюгальник, праздничный митинг в честь Дня Великого Похода сменился траурным. Зверски убиенного борца за свободу Джамхиры товарища Пхунмилаво вспомнил городской голова. Потом директор чёрнопартизанского шахтоуправления треста «Невридауголь» (двоюродный брат головы). Далее секретарь местного отделения Народно-Революционной партии (свёкор племянницы градоначальника) и вождь Революционного Союза молодёжи (сын директора). Последний трепался особенно долго и даже сравнил покойного с легендарным Чёрным Партизаном, в честь которого и переименовали посёлок Гиблюки.
Был ли командир народных мстителей, шесть лет воевавший тут с хинтерландскими оккупантами, чёрным – неизвестно. Отряд его перебили полностью, а немногие уцелевшие свидетели болтали, кто во что горазд. Однако оспаривать официальную версию никто не желал. Не возвращать же прежнее название, полученное из-за дурной славы здешних шахт, где трупы работяг и вправду доставали из забоев десятками? Не считая, тех, кто навеки остался под завалами.
Бывший старший матрос небесного линкора «Заря Свободы», а ныне бригадир проходчиков Драгомир Рудый тоскливо взирал на трибуну. Одни чёрные лица сменялись там на другие. Впрочем, для приличия вылезли и двое белых: старенький дедок, рубавший уголёк, когда отец Драго ещё не родился, и зампредседателя профкома – верный холуй директора управления, товарища Хекурана Кондоле. И ещё один смуглый полукровка – директор лучшей городской школы, где учатся детишки местной верхушки.
На площади, напротив, столпились почти исключительно венды. Чёрных в городе жило тоже порядочно, но митинговать вывели в основном шахтёров, среди которых их почти не встречалось. Чёрные физиономии преобладали в полицейском оцеплении и перемежались с белыми на правом краю площади, куда загнали канцелярских крыс из шахтоуправления да школьников с учителями.
Рудый докурил папиросу и беззвучно выматерился. Хотелось домой, где жена уже приготовила праздничный обед, а сын, дочь и младший брат прилипли носами к стеклам, оглядываясь на накрытый стол, который бдительно сторожила бабушка.
В горняцких семьях по праздникам без отца есть не садились. Хватало одиноких застолий в рабочие смены, когда женщины вздрагивали от любого шума за окном – а вдруг истошно воющая об аварии сирена?
Сегодня соберутся все, включая невесту среднего брата – младший ещё бегал в школу, где невеста как раз и преподавала. Горан всё же решился сделать Зире предложение, и его следовало обмыть. Девка вроде ничего: красивая и ласковая, разве что тоща больно. Известное дело: интеллегенция! Не то, что его Неда с канатной фабрики – вот уж где есть, за что подержаться! Места всем хватит. Престарелые соседи по коммуналке очень вовремя уехали к детям, греть кости на юг. Пришлось заплатить им за комнату, зато теперь там поселятся молодые, и семья Рудых останется в квартире одна. Правда с тремя хозяйками на кухне, но коли Неда со свекровью поладила, так и Зира договорится.
…Последним выступал местный поэт, в отличие от прочих чернокожих ораторов, – не родственник Кондоле. Стихоплёт мог выдать торжественные вирши к любому юбилею, а на пьянках хозяев Чёрнопартизанска смешил гостей похабными частушками.
– Пал Пхунмилаво просветлённый! – Раздалось с трибуны. Ну зачем выть, словно волк на Экзепр – уши же закладывает!
– Чем же его убили, если задница побелела? – Громко спросил средний Рудый. И, не услышав ответа, направился с парой приятелей к пивной на другом конце площади.
Старший решил всё же дослушать поэму, чтобы зачесть за семейным обедом самые смачные строчки. Однако дальше всё пошло совсем скучно, и он тоже двинул к роднику живительной пенистой влаги. Брательник отличался горячим нравом, постоянно влипал в истории, как бы не натворил чего...
Предчувствия не обманули, и, что хуже всего, повод для возмущения был налицо, причём всеобщего. На двери любимой пивнушки висел замок, а рядом сияла свежей краской другая. Чернопартизанцы знали, что заведение, принадлежащее очередному отростку развесистого древа Кондоле, откроется как раз сегодня. И пусть бы себе, но городские власти одновременно закрыли старую разливайку. Понятно почему: в новой пивной кружка стоила почти втрое дороже! Разве можно пройти мимо подобного безобразия?
– Это чего такое? – Невысокий жилистый Горко свирепо наскакивал на рослого пузатого бармена. – Донер двадцать за пол-литра? Того же самого, которое мы брали в «Ромашке» за полсотни грошенов?
– И потом блевали и поносом страдали? – Брезгливо сморщился хранитель хмельного источника. – Там же одна кишечная палочка на другой сидела! То ли дело у нас! Пиво свежее, чисто кругом. Скатерти, вон, белые. Да ещё обслуживание…
Строго говоря, бармен не врал. «Ромашка», как и прочие пивнухи с нежными цветочными названиями, и вправду не отличалась изысканностью. В новом пивняке было куда чище, скатерти на столах имелись, на стене висел пейзаж с медведями в лесу, а в углу даже стояло дешёвенькое пианино… Но что до того шахтёрам, жевавших в штреках бутерброды пополам с угольной пылью? А вот платить за каждую кружку вдвое с лишним больше – сущий грабёж!
– Обслуживание?! – Удивился один из пришедших. – Если бы кружки разносили девки с вот такими сиськами, как в Хинтерланде на празднике урожая, можно бы и приплатить, но не за тебя же?
– Если дорого, валите в свою рыгаловку! – Предложили сзади.
На пороге расплылся в злорадной ухмылке вожак чёрнопартизанского ревсомола Куштрим Кондоле. И не один - рядом лыбились четверо дружинников из спортклуба, все с битами для игры в плакету. Удобнейшая штука для драки: оружием не считается, а убить или покалечить можно запросто. – Вы же её закрыли! – Возмутился ценитель хинтерландских барменш.
– Катитесь в другие районы, там ещё остались, – младший Кондоле явно накатил с утра чего-то покрепче пива и откровенно нарывался. – Тут заведение для приличных людей!
– Так для людей же, а не для обезьян, – уточнил Горан, оценивая ситуацию. Трое с голыми руками против пятерых с битами. И это если ещё труженик пивной стойки не присоединится. Но не уходить же оплёванными?
– Ты кого назвал обезьяной? – Прошипел один из дружинников, перехватывая биту поудобнее.
– Тебя! – Заверил шахтёр, одновременно высматривая по сторонам: чем в случае чего можно огреть ревсомольского ублюдка. Стулья, пожалуй, подойдут! – Почему под землю не спускаешься? Язык в штрек не влезает – или хвост?
Драгомир подошёл как раз, чтобы услышать эти слова, и с тоской понял: сейчас начнётся! У входа стояла здоровенная метла, бригадир успел её схватить и от души врезал по руке чернокожего, замахнувшегося на брата. Горановские друзья схватили по стулу, кто-то завопил: «Наших бьют!», с площади понеслись дружинники с битами, стражи закона с дубинками и работяги с чем попало. Через секунду на подступах к пивнухе махались уже все.
В окно влетела мусорная урна – брызнули стёкла, раздался вопль порезанного. Драго увидел: брат сшибает противника стулом, тот летит на второго, а сзади Куштрим поднимает биту... Удары прилетели почти одновременно. Шахтёр упал на стол лицом вниз, кровь из разбитой головы хлынула на белую скатерть. Сын директора отлетел к стенке и сполз по ней, закрывая руками сломанный нос. Кто-то взвыл, получив по башке бутылкой. В такт вою грохнули клавиши пианино – на них шмякнулась увесистая туша бармена. А в самый разгар веселья в разгромленную пивную, наконец прорвались милиционеры...»